Imago Dei и Колесо гармонии
Imago Dei и Колесо гармонии
См. также: Пять карт души, Гармонизм и традиции, Колесо гармонии, Logos, Dharma.
Христианское учение об imago Dei — о том, что человек сотворен по образу и подобию Бога — является одним из самых значимых антропологических утверждений в истории мысли. Она лежит в основе всего западного представления о достоинстве личности, моральном статусе каждого человека независимо от его положения, а также всей архитектуры личности, наделенной правами, которую современный мир сейчас считает само собой разумеющейся. Уберите imago Dei из западной цивилизации, и светская конструкция, заменившая ее, рухнет в течение одного поколения — факт, который становится все более заметным по мере того, как культурное сияние этой доктрины угасает, а почва под «человеческим достоинством» становится философски неустойчивой.
Но глубина этой доктрины выходит за пределы ее социологической полезности. При внимательном прочтении imago Dei кодирует точное метафизическое утверждение о том, чем является человек: существом, онтологически структурированным так, чтобы отражать божественный порядок и участвовать в нем, чья высшая деятельность заключается в актуализации этого подобия. Это то же утверждение, которое «Колесо Гармонии» формулирует с помощью другого словарного запаса. Там, где христианская антропология говорит imago Dei, гармонизм говорит: человек структурно устроен так, чтобы участвовать в Logos, а «Колесо» отображает области, через которые это участие разворачивается.
Различие, которое работает
Патристическая традиция, следуя переводу Септуагинты Бытия 1:26 — kat’ eikona kai kath’ homoiōsin, «по образу и по подобию» — трактует эти два термина как обозначающие реальное различие. Eikōn, образ, обозначает врожденный дар: человек является образом Божьим в силу того, чем он является, независимо от его нравственного состояния. Homoiōsis, подобие, обозначает то, что следует развивать: активное приведение всего человека в соответствие с образцом божественной жизни.
Ириней Лионский, выступая против гностиков во II веке, сделал это различие структурным в Против ересей. Образ — это то, что каждый человек несет по природе; подобие — это то, к чему нужно стремиться через Духа. Человечество создано по образу, отпало от подобия и восстановлено в подобии через дело Христа — это основа теологии Иринея. Ориген уточнил это еще больше: образ — это способность к божественному подобию, подобие — это реализация. Архитектура двухуровневая: то, что тебе дано, и то, чем ты должен стать.
Это не случайная идиома. Это точная грамматика, которую требует «Колесо жизни» (Колесо). Присутствие в центре является конституционным — образ — то, что каждый человек несет как онтологическое данное. Семь спиц являются культивационными — подобие — области, через которые данность актуализируется. Структура Колеса 7+1 — это не христианское заимствование; это формализация той же структурной истины, которую христианство сформулировало в лексике комментариев к Книге Бытия. То, что две традиции сходятся в одной и той же архитектуре, исходя из совершенно независимых доктринальных отправных точек, — это именно тот вид сближения, который предсказывал бы «Гармонический реализм»: структура реальна, и каждая традиция, которая исследует достаточно глубоко, находит ее.
Максим и Логосы
Самое глубокое развитие концепции imago Dei в христианском Востоке прослеживается в трудах Максима Исповедника, теолога VII века, чьи Ambigua и Вопросы к Талассию составляют наиболее метафизически насыщенный корпус в восточном православии. Нововведением Максима является учение о logoi: каждое сотворенное существо обладает внутренним рациональным принципом, своим logos, который одновременно является его индивидуальной сущностью и его участием в едином божественном Logos. Бог творит через logoi; logoi — это предсозидательные чертежи каждого существа в уме Бога; и собственное движение каждого творения заключается в реализации своего logos через соответствие Logos.
Это imago Dei, конкретизированный на онтологическом уровне. Человек не просто похож на Бога в некотором аналогичном смысле; собственный logos человека является дифференцированным выражением божественного Logos, а праведная человеческая жизнь — это деятельность, посредством которой индивидуальный logos пребывает в едином Logos, участвует в нем и проявляет его. Формула Максима в Ambigua 7: каждый сотворенный логос должен обрести покой в Logos. Это не метафора. Это онтология.
Сходство с Каскад гармонистов — Logos → Dharma → Путь Гармонии → Гармоника — является точным. Logos — это внутренний порядок реальности. Dharma — это приведение человека в соответствие с Logos. Путь Гармонии — это прикладная этика и практика, посредством которой это приведение в соответствие реализуется. Гармоника — это воплощенное в жизнь выражение. Каскад Максима выглядит так: Logos → логосы сотворенных существ → культивирование, посредством которого человеческий логос реализует свое участие → теозис как исполнение. Словарь отличается; структура остается той же.
Внимательный читатель обеих традиций сразу увидит, что христианство Максима и гармонизм — это не две религии, спорящие об одном и том же Боге. Это две формализации одной и той же структурной истины. Максим прочитал истину через призму иоаннического «Logos», воплотившегося во Христе. Гармонизм читает ее через более широкую архитектуру «Logos» как руководящего организующего принципа творения. Это не идентичные доктринальные обязательства — христианство выдвигает конкретное историческое утверждение, которого гармонизм не делает — но антропология, онтология личности и траектория человеческого совершенствования структурно изоморфны.
Григорий Нисский и бесконечное восхождение
Григорий Нисский, писавший в IV веке, ввел концепцию, которая обостряет воспитательную ось imago Dei таким образом, который современные педагогики формирования не могут удержать. Epektasis — от греческого ἐπεκτείνομαι, «протягиваться вперед» — обозначает вечное устремление души к Богу. В «Жизни Моисея» Григория и его «Проповедях на Песнь Песней» участие человека в божественном подобии — это не состояние, которого нужно достичь и удержать, а бесконечное восхождение: каждое достижение открывает следующий горизонт, каждое соединение разжигает следующее стремление, и прогресс души к Богу сам по себе является формой ее покоя.
Это единственное и самое важное христианское исправление любого статического представления о духовном достижении. Homoiōsis — это не плато. Это бесконечное восхождение. Человек не становится полностью подобным Богу в том смысле, что чаша наполняется до краев; человек становится подобным Богу в том смысле, что сама чаша расширяется — бесконечно — с каждым углублением жизни, которую она вмещает.
Путь Гармониикодирует то же структурное понимание. Путь — это спираль, а не круг и не линия. Каждый проход через восемь областей — Присутствие, Здоровье, Материя, Служение, Отношения, Обучение, Природа, Отдых — происходит на более высоком уровне, чем предыдущий. Практикующий не «завершает» Колесо и не движется дальше; практикующий углубляется в Колесо, и каждый оборот является расширением того, что может вместить Колесо. Epektasis Григория — это то же самое движение, названное с христианской стороны.
Важно и следующее. Педагогика, которая рассматривает самосовершенствование как достижение фиксированной формы, в конечном итоге скатывается к рутине; форма, однажды достигнутая, становится тюрьмой. Педагогика, которая рассматривает самосовершенствование как бесконечное восхождение — как постепенное углубление участия, не имеющего верхней границы, — сохраняет свою жизнеспособность на протяжении всей жизни. Гармоническая педагогика и григорианская теология сходятся именно в этом.
Аквинат и метафизика участия
Фома Аквинский, систематизируя латинскую традицию в «Сумме теологии» XIII века, перевел imago Dei на язык метафизики участия. Для Аквината конечные существа являются тем, чем они являются, только благодаря участию в esse — акте бытия — который тождественен самой сущности Бога (ipsum esse subsistens). Человек участвует в Божьем бытии, как и каждое творение; человек участвует как образ, потому что обладает способностями интеллекта и воли, которые отражают, в тварном режиме, Божье собственное познание и любовь. Образ усиливается в порядке благодати, где человек приходит к познанию и любви к Богу не только естественным образом, но и в режиме самопознания самого Бога.
Томистический ход замыкает философский круг. Участие — это не расплывчатая метафора — это технический механизм, благодаря которому конечные существа могут существовать и при этом не исчерпывать бесконечное. Каждое творение «имеет» бытие; только Бог «есть» бытие. Каждое творение является добром посредством участия; только Бог является самим добром. Каждый человек является образом посредством участия в едином «Бытии» (Logos), которое Максим и пролог Евангелия от Иоанна отождествляют с Богом.
Гармонизм действует в том же метафизическом регистре участия, с лексикой, локализованной в собственных терминах. Каждый человек находится в «Бытии» (Dharma) в той степени, в какой его жизнь участвует в «Бытии» (Logos). «Колесо» (The Wheel) обозначает структурную архитектуру этого участия. «Путь гармонии» (Путь Гармонии) обозначает траекторию. «Культивирование» (Cultivation) — это постепенное углубление участия. Томистская метафизика участия и гармонистская онтология не являются конкурирующими концепциями; они представляют собой одну и ту же архитектуру на разных уровнях теологической конкретизации — христианство конкретизирует через христологию, гармонизм — через «Колесо» и пять картографий.
Где традиции расходятся
Сближение не означает тождества, и интеллектуальная честность требует обозначения расхождений.
Христианство выдвигает историческое утверждение, которого гармонизм не делает: что Божественное начало (Logos) воплотилось в конкретном галилейце I века, что это воплощение является неповторимым центром истории, и что восстановление homoiōsis проходит через участие в сакраментальной жизни Церкви. Это не незначительное дополнение — оно является несущим элементом традиции. Христианский теолог, читающий «Гармонизм», может справедливо заметить, что без христологической конкретизации архитектура лишается своего решающего исторического якоря.
«Гармонизм» утверждает, что Божественное Схожество (Logos) пронизывает творение и раскрывается через каждую традицию, которая исследует его достаточно глубоко. Он признает христианское утверждение как один из регистров самораскрытия Божественного Схожества (Logos) — конкретный регистр традиции воплощения — не ставя, однако, когерентность системы в зависимость от исключительности этого регистра. Исламская картография, исихастская картография, индийская, китайская и андская — каждая из них раскрывает одну и ту же Божественную сущность (Logos) через свою собственную специфическую структуру. Это утверждение шире, чем христианское; оно также менее конкретно. Ответ христианского теолога о том, что этот универсализм обходится чем-то в плане конкретной исторической приверженности, является реальным ответом, и гармонист должен ответить на него чем-то иным, чем жестом плюрализма.
Ответ гармониста таков: архитектура, раскрываемая в различных картографиях, реальна, и исторические спецификации — Христос в христианстве, Мухаммед как печать пророков в исламе, аватарическое учение Кришны в «Гите», пробуждение Будды — каждая из них авторитетна в рамках своих собственных линий преемственности как способы, которыми эта архитектура была воспринята и передана в масштабах цивилизации. Гармонизм не выносит суждения между этими спецификациями. Он формулирует архитектуру, которую каждая из них кодирует, и культивирует практики, посредством которых эта архитектура актуализируется в жизни. Это иной вид приверженности, чем тот, который принимает любая отдельная традиция — ни меньший, ни больший, но иного масштаба.
Колесо как практическое воплощение imago Dei
Практическое значение — это то, где слияние становится видимым как живая архитектура. Христианин, который серьезно относится к imago Dei, признает области Колеса как конкретные территории, через которые культивируется это подобие. Присутствие — это nous, нисходящий в сердце. Здоровье — это управление телом как храмом. Материя — это правильное использование творения. Служение — это активная любовь к ближнему, которую Христос отождествлял с любовью к Богу. Отношения — это арена, на которой агапе становится плотью. Обучение — это восхождение интеллекта к пониманию творения и его Создателя. Природа — это творение, которое каждая христианская теология утверждает как добро. Отдых — это игра, отражающая безвозмездность самоотдачи самого Бога.
«Колесо» не заменяет христианскую теологическую формулировку. Оно отображает ту же территорию на уровне конкретной практики. Христианин, идущий по «Колесу», идет по жизни, которую описывает самая глубокая теология его собственной традиции. Гармонист, читающий Максима, Григория Нисского и Аквината, не читает чужой текст — он читает свою собственную архитектуру в христианском лексиконе.
Именно это утверждают «Пять карт» в конкретной области христианства. Христианская картография — это не одна из многих «перспектив» на духовную жизнь. Это одна из традиций цивилизационного масштаба, которая нанесла на карту реальную внутреннюю территорию, и ее карта остается живой везде, где ее живые линии — исихасты, цистерцианцы, кармелиты, игнатианцы, францисканцы, рейнландцы — практикуются со всей серьезностью. Колесо и imago Dei встречаются в практике. Эта встреча является той почвой, на которой гармонизм и христианство становятся собеседниками, а не конкурентами.
См. также: Исихастская картография сердца, Логосы, Троица и архитектура Единого, Религия и гармонизм, Колесо гармонии, Строение колеса.